Неточные совпадения
Воспоминание обо всем, что случилось с нею после болезни: примирение с мужем, разрыв, известие о ране Вронского, его появление, приготовление к разводу, отъезд из дома мужа, прощанье с сыном — всё это казалось ей горячечным
сном,
от которого она
проснулась одна с Вронским за границей.
― Он копошится и приговаривает по-французски скоро-скоро и, знаешь, грассирует: «Il faut le battre le fer, le broyer, le pétrir…» [«Надо ковать железо, толочь его, мять…»] И я
от страха захотела
проснуться,
проснулась… но я
проснулась во
сне. И стала спрашивать себя, что это значит. И Корней мне говорит: «родами, родами умрете, родами, матушка»… И я
проснулась…
Ей снился любимый
сон: цветущие деревья, тоска, очарование, песни и таинственные явления, из которых,
проснувшись, она припоминала лишь сверканье синей воды, подступающей
от ног к сердцу с холодом и восторгом.
От слободы Качуги пошла дорога степью; с Леной я распрощался. Снегу было так мало, что он не покрыл траву; лошади паслись и щипали ее, как весной. На последней станции все горы; но я ехал ночью и не видал Иркутска с Веселой горы. Хотел было доехать бодро, но в дороге
сон неодолим. Какое неловкое положение ни примите, как ни сядьте, задайте себе урок не заснуть, пугайте себя всякими опасностями — и все-таки заснете и
проснетесь, когда экипаж остановится у следующей станции.
Он мог очнуться и встать
от глубокого
сна (ибо он был только во
сне: после припадков падучей болезни всегда нападает глубокий
сон) именно в то мгновение, когда старик Григорий, схватив за ногу на заборе убегающего подсудимого, завопил на всю окрестность: «Отцеубивец!» Крик-то этот необычайный, в тиши и во мраке, и мог разбудить Смердякова,
сон которого к тому времени мог быть и не очень крепок: он, естественно, мог уже час тому как начать
просыпаться.
Эта тонкая лесть и вся изящно-роскошная обстановка жизни в доме генерала сделали то, что Нехлюдов весь отдался удовольствию красивой обстановки, вкусной пищи и легкости и приятности отношений с благовоспитанными людьми своего привычного круга, как будто всё то, среди чего он жил в последнее время, был
сон,
от которого он
проснулся к настоящей действительности.
И он спал здоровым прозаическим
сном, до того охватившим его, что когда он
проснулся от трезвона в церквах, то первые две, три минуты был только под влиянием животного покоя, стеной ставшего между им и вчерашним днем.
Через 1,5 часа я вернулся и стал будить своих спутников. Стрелки и казаки
проснулись усталые;
сон их не подкрепил. Они обулись и пошли за конями. Лошади не убегали
от людей, послушно позволили надеть на себя недоуздки и с равнодушным видом пошли за казаками.
В этот день мне нездоровилось немного, и потому я не стал дожидаться ужина и лег спать. Во
сне мне грезилось, будто бы я попал в капкан, и
от этого сильно болели ноги. Когда я
проснулся, было уже темно.
Я спал плохо, раза два
просыпался и видел китайцев, сидящих у огня. Время
от времени с поля доносилось ржание какой-то неспокойной лошади и собачий лай. Но потом все стихло. Я завернулся в бурку и заснул крепким
сном. Перед солнечным восходом пала на землю обильная роса. Кое-где в горах еще тянулся туман. Он словно боялся солнца и старался спрятаться в глубине лощины. Я
проснулся раньше других и стал будить команду.
Мне случалось иной раз видеть во
сне, что я студент и иду на экзамен, — я с ужасом думал, сколько я забыл, срежешься, да и только, — и я
просыпался, радуясь
от души, что море и паспорты, годы и визы отделяют меня
от университета, никто меня не будет испытывать и не осмелится поставить отвратительную единицу.
Следующие два дня были дождливые, в особенности последний. Лежа на кане, я нежился под одеялом. Вечером перед
сном тазы последний раз вынули жар из печей и положили его посредине фанзы в котел с золой. Ночью я
проснулся от сильного шума. На дворе неистовствовала буря, дождь хлестал по окнам. Я совершенно забыл, где мы находимся; мне казалось, что я сплю в лесу, около костра, под открытым небом. Сквозь темноту я чуть-чуть увидел свет потухающих углей и испугался.
Время
от святок до масленицы, а затем и покаянные дни великого поста для Привалова промелькнули как длинный
сон,
от которого он не мог
проснуться. Волею-неволею он втянулся в жизнь уездного города, в его интересы и злобы дня. Иногда его начинала сосать тихая, безотчетная тоска, и он хандрил по нескольку дней сряду.
Во
сне случится увидать его, в страхе и трепете
просыпается она, скорбит по целым часам и со слезами и рыданьями молится Богу — да избавит впредь
от такой напасти.
Еще Мария сладко дышит,
Дремой объятая, и слышит
Сквозь легкий
сон, что кто-то к ней
Вошел и ног ее коснулся.
Она
проснулась — но скорей
С улыбкой взор ее сомкнулся
От блеска утренних лучей.
Мария руки протянула
И с негой томною шепнула:
«Мазепа, ты?..» Но голос ей
Иной ответствует… о боже!
Вздрогнув, она глядит… и что же?
Пред нею мать…
Отец Христофор
проснулся с такою же улыбкою, с какою уснул. Лицо его
от сна помялось, поморщилось и, казалось, стало вдвое меньше. Умывшись и одевшись, он не спеша вытащил из кармана маленький засаленный псалтирь и, став лицом к востоку, начал шепотом читать и креститься.
По временам меня клонил
сон, в глазах зеленело, голова шла кругом, и я каждую минуту готова была упасть
от утомления, но слабые стоны матери пробуждали меня, я вздрагивала,
просыпалась на мгновение, а потом дремота опять одолевала меня.
И вдруг я
проснулся. Начинало светать. Это было ранней весной, снег еще не весь стаял, погода стояла пасмурная, слякотная, похожая более на осень. В окна тускло, почти враждебно глядели мутные сумерки; освоившись с ними, я разглядел постель Бродского. На ней никого не было. Не было также и чемодана, который мы вчера укладывали с ним вместе. А в груди у меня стояло что-то теплое
от недавнего счастливого
сна. И контраст этого
сна сразу подчеркнул для меня все значение моей потери.
Проснулся я наутро поздно, а спал необыкновенно крепко и без
снов, о чем припоминаю с удивлением, так что,
проснувшись, почувствовал себя опять необыкновенно бодрым нравственно, точно и не было всего вчерашнего дня. К маме я положил не заезжать, а прямо отправиться в кладбищенскую церковь, с тем чтобы потом, после церемонии, возвратясь в мамину квартиру, не отходить уже
от нее во весь день. Я твердо был уверен, что во всяком случае встречу его сегодня у мамы, рано ли, поздно ли — но непременно.
— Я сама не знаю, что со мною делается: я как будто
проснулась от хорошего, хорошего
сна и почувствовала, что это был только
сон.
Назанский был, по обыкновению, дома. Он только что
проснулся от тяжелого хмельного
сна и теперь лежал на кровати в одном нижнем белье, заложив руки под голову. В его глазах была равнодушная, усталая муть. Его лицо совсем не изменило своего сонного выражения, когда Ромашов, наклоняясь над ним, говорил неуверенно и тревожно...
Был рассвет, с ясным, детски-чистым небом и неподвижным прохладным воздухом. Деревья, влажные, окутанные чуть видным паром, молчаливо
просыпались от своих темных, загадочных ночных
снов. И когда Ромашов, идя домой, глядел на них, и на небо, и на мокрую, седую
от росы траву, то он чувствовал себя низеньким, гадким, уродливым и бесконечно чужим среди этой невинной прелести утра, улыбавшегося спросонок.
Приехавши из губернского города в Воплино, Утробин двое суток сряду проспал непробудным
сном.
Проснувшись, он увидел на столе письмо
от сына, который тоже извещал о предстоящей катастрофе и писал:"Самое лучшее теперь, милый папаша, — это переселить крестьян на неудобную землю, вроде песков: так, по крайней мере, все дальновидные люди здесь думают".
На первых порах несчастной женщине показалось, что она
проснулась от тяжелого, страшного
сна, но восстановив подробности всей прошедшей за какие-нибудь четверть часа у склепа сцены, она должна была оставить эту отрадную надежду.
— Да, да! Странные мысли приходят мне в голову… Случайность это или нет, что кровь у нас красная. Видишь ли… когда в голове твоей рождается мысль, когда ты видишь свои
сны,
от которых,
проснувшись, дрожишь и плачешь, когда человек весь вспыхивает
от страсти, — это значит, что кровь бьет из сердца сильнее и приливает алыми ручьями к мозгу. Ну и она у нас красная…
Всю ночь она волновалась. Что-то новое, хотя и неясное,
проснулось в ней. Разговор с доктором был загадочный, сожаления отца заключали в себе еще менее ясности, а между тем они точно разбудили ее
от сна. В самом деле, что такое жизнь? что значат эти «крохи», о которых говорил доктор?
Она умерла две недели спустя. В эти две недели своей агонии она уже ни разу не могла совершенно прийти в себя и избавиться
от своих странных фантазий. Рассудок ее как будто помутился. Она твердо была уверена, до самой смерти своей, что дедушка зовет ее к себе и сердится на нее, что она не приходит, стучит на нее палкою и велит ей идти просить у добрых людей на хлеб и на табак. Часто она начинала плакать во
сне и,
просыпаясь, рассказывала, что видела мамашу.
— Анзельм! Отвори мне сейчас, говорю тебе! — настойчиво и громко заговорила она, с силою дергая дверную ручку, так что если б Анзельм даже спал глубоким
сном, то не мог бы не
проснуться от стука и шума.
Иногда, уходя
от душных испарений куриного помета, я вылезал из дровяника, забирался на крышу его и следил, как в доме
просыпались безглазые люди, огромные, распухшие во
сне.
Тетке приснился собачий
сон, будто за нею гонится дворник с метлой, и она
проснулась от страха.
Я слышал сквозь
сон пьяные монологи Велизария, Ричарда III и Жанны д'Арк, а потом крепко заснул и
проснулся, когда уже светало,
от холода.
Матвей заскрежетал во
сне зубами, так что Дыма
проснулся и отодвинулся
от него со страхом…
Гудок застал инженера Боброва за чаем. В последние дни Андрей Ильич особенно сильно страдал бессонницей. Вечером, ложась в постель с тяжелой головой и поминутно вздрагивая, точно
от внезапных толчков, он все-таки забывался довольно скоро беспокойным, нервным
сном, но
просыпался задолго до света, совсем разбитый, обессиленный и раздраженный.
Проснулся князь с тяжелой головой. Было ли это следствием копоти свечи, которой был испорчен воздух его спальни, происходило ли это
от кошмара-сна, князь об этом не думал. Он был мрачен. Только выйдя на террасу, всю залитую веселым солнечным светом, и вдохнув в себя свежий воздух летнего утра, князь Сергей Сергеевич почувствовал облегчение.
Вчерашняя усталость оказала ему хорошую услугу: он крепко спал, видел мирные
сны и,
проснувшись утром, рассуждал, что авось-либо вся его вчерашняя тревога напрасна, авось-либо господь пронесет эту тучку, как он до сих пор проносил многие другие,
от которых никому вреда не бывало.
— А независимость Сербии? Зверства турок? Первые добровольцы? И теперь не понимаешь? Ха-ха!.. Так я тебе скажу: это мое спасение, мой последний ход… Ты видишь, вон там сидит на скамейке дама и злится, а человек, на которого она злится, возьмет да и уйдет добровольцем освобождать братьев славян
от турецкого зверства. Ведь это, голубчик, целая идеища… Я даже во
сне вижу этих турок. Во мне
просыпается наша славянская стихийная тяга на Восток…
Марта принесла в глиняной чашечке бруснику с яблоками и принялась рассказывать, что нынче ночью видела во
сне, как она была в подружках на свадьбе и ела ананасы и блины с медом, в одном блине нашла бумажку сто рублей, и как
от нее деньги отняли, и как она плакала. Так в слезах и
проснулась.
Просыпаясь от крепкого
сна, едва старик потянулся и крякнул, как ворвался Мазан и, запинаясь
от радости, пробормотал: «Проздравляю, батюшка Степан Михайлыч, с внучком!» — Первым движением Степана Михайлыча было перекреститься.
Сперва все происшедшее ночью показалось ей
сном, тяжелым, страшным
сном,
от которого,
проснувшись, человек сперва еще все ощущает тяжесть, а затем наступает радостное сознание, что он
проснулся, что это был только
сон.
Вера во
сне стонала, потом вдруг заплакала протяжно, всхлипывающе. Вздрогнула и замолчала, и закутала одеялом голову. Должно быть,
проснулась от собственного плача.
— Навсегда!.. Нет, Анастасья! — вскрикнул Юрий, заключив ее в свои объятия. — Когда мы оба
проснемся от тяжкого земного
сна для жизни бесконечной, тогда мы увидимся опять с тобою!.. И там, где нет ни плача, ни воздыханий, там — о милый друг! я снова назову тебя моей супругою!
Проспавшись, Гордей Евстратыч немного одумался и, чтобы загладить свой грех, потихоньку
от других пообещал Арише, что привезет ей из города такого гостинца, какого она и во
сне не видывала.
— И в самом-то деле, что это мы больно раскошелились?.. — удивлялась Татьяна Власьевна, точно
просыпаясь от какого-то долгого
сна. — Ведь Шабалины не кормят всяких пропойцев, да не хуже других живут…
Людмила выходила, нетвердыми шагами шла к трону, потом вдруг останавливалась или садилась на другой попутный стул, хваталась руками за голову и, будто
проснувшись от глубокого
сна, сверкала блестящими, большими голубыми глазами и шла к своему трону.
Проснувшись, я ничего ясно не помнил: иногда смутно представлялось мне, что я видел во
сне что-то навалившееся и душившее меня или видел страшилищ, которые за мной гонялись; иногда усилия меня державших людей, невольно повторявших ласковые слова, которыми уговаривали меня лечь на постель и успокоиться, как будто пробуждали меня на мгновение к действительности, и потом совсем
проснувшись поутру, я вспоминал, что ночью
от чего-то
просыпался, что около меня стояли мать, отец и другие, что в кустах под окнами пели соловьи и кричали коростели за рекою.
— Балаган! — закричал я своим спутникам. Тотчас Рожков и Ноздрин явились на мой зов. Мы разобрали корье и у себя на биваке сделали из него защиту
от ветра. Затем мы сели на траву поближе к огню, переобулись и тотчас заснули. Однако,
сон наш не был глубоким. Каждый раз, как только уменьшался огонь в костре, мороз давал себя чувствовать. Я часто
просыпался, подкладывал дрова в костер, сидел, дремал, зяб и клевал носом.
Правда, я могу как будто во
сне припомнить что-то и раньше: всегда затепленную лампаду в темном углу, у старинного образа; потом как меня однажды сшибла на улице лошадь, отчего, как мне после рассказывали, я пролежала больная три месяца; еще как во время этой болезни, ночью,
проснулась я подле матушки, с которою лежала вместе, как я вдруг испугалась моих болезненных сновидений, ночной тишины и скребшихся в углу мышей и дрожала
от страха всю ночь, забиваясь под одеяло, но не смея будить матушку, из чего и заключаю, что ее я боялась больше всякого страха.
Княжна думала ровно два дня! Два дня не было слышно ее смеха и крика.
Проснувшись ночью, я подслушала, что она даже во
сне продолжает рассуждать с мадам Леотар. Она даже похудела немного в эти два дня, и румянец не так живо играл на ее светленьком личике. Наконец, на третий день, мы обе сошлись внизу, в больших комнатах. Княжна шла
от матери, но, увидев меня, остановилась и села недалеко, напротив. Я со страхом ожидала, что будет, дрожала всеми членами.
Она переходит через Кедронский мост, огибает окраину Силоамской деревни и каменистой дорогой взбирается постепенно на южный склон Ватн-эль-Хава, в свой виноградник. Брат ее спит еще между лозами, завернувшись в шерстяное одеяло, все мокрое
от росы. Суламифь будит его, но он не может
проснуться, окованный молодым утренним
сном.
Я засыпала,
просыпалась и снова засыпала, но это был не
сон, не отдых, а какой-то тягучий и мучительный кошмар. Окровавленный Керим неотступно стоял перед моими глазами. Несколько раз я порывалась вскочить и бежать к нему, освободить его — в тот же миг сильные руки Мариам, дежурившей у моей постели, укладывали меня обратно в кровать. В бессильном отчаянии я стонала
от мысли, что ничем не могу помочь ни себе, ни Кериму. Эта была ужасная ночь…